«Запомни этот урок, сынок»

«Запомни этот урок, сынок»15.03.2013 в 12:11

Автор: Иван Макаров

Семейная легенда

Истории, которые читатели пишут нам в рамках проекта "Напиши семейную легенду"

В нашем роду множество историй и легенд, которые могут показаться совсем невероятными. Одна из них – непростая история любви моих родителей, которая начиналась совсем не с любви.

Мой отец Дмитрий Макарович Климентов был баловнем, единственным сыном у своих родителей. Плясун и балагур, в молодости он имел успех у девушек и был завидным женихом. Бывало, ухитрялся плясать на одной ноге, а другую закладывал при этом за шею. Как он это делал, я не представляю, но из-за подобных выкрутасов он был в центре внимания на гульбищах. Женили его на дочери довольно богатого и крутого нравом торговца, владельца шерстобитки и даже, кажется, крупорушки - Малышева Тимофея Андреевича. Это был союз не молодых, а их родителей, решивших между собой эту брачную сделку для обоюдной выгоды семей, но не из чувственных отношений молодых людей. Факт жестокий, но неоспоримый.

Моя мама Мария Тимофеевна Малышева была в интеллектуальном отношении несравненно выше моего отца. Отец был трудягой, умел хорошо и много работать, а она - довольно грамотной, все экономические расчеты и подсчеты были ее сферой.

Отец при том обладал даром артистического перевоплощения и легко напускал на себя личину, нужную при данных обстоятельствах. То есть, как он говорил, «был сам себя нагнумши». Что это означало? Нужно, скажем, предстать в образе смиренной казанской сироты, и он тут же становился им; надо было проявить непонимание и бестолковость, он легко напускал на себя это состояние… Он неподражаемо мог кого-либо копировать.

У мамы был суровый и властный характер, унаследованный ею от своего родителя. Во всей нашей округе она пользовалась уважительным почтением среди женщин, так как лечила детей и женщин от всевозможных недугов. Каждый вечер у нее собиралась клиентура. Это ставило ее не только в семье, но и в деревне на высокую ступень общественного признания.

Отец же, женившись, не сразу отрешился от холостяцких привычек и частенько, оставив молодую жену одну в кровати под пологом, через окно удирал на вечерние игрища молодежи. А для того чтобы войти в дом, не тревожа никого своим приходом, он брал кусок бересты, которым открывал крючок у оконной створки. Но однажды он оказался в критической ситуации. Была пора пасхальных богослужений. Старики проводили долгие часы в церкви, вымаливая отпущения явных и тайных грехов, и возмущались богохульным поведением молодежи в святые дни и вечера. Они принимали крутые меры, вплоть до разгона «токовищ» хворостинами или даже тынинами. Обычно на разгон отправляли мужиков самого активного возраста, лет сорока-сорока пяти, а старики в это время сидели на сборне в ожидании «улова». В задачу входило не просто разогнать сборище, но и захватить как можно больше вертопрахов, чтобы на сборне устроить над ними судилище с целью устрашения других и для взыскания с родителей пойманных определенного количества самогона в пользу судей.

Так вот, в один из пасхальных вечеров мой отец сидел в кругу таких, как он, или моложе его парубков и слушал рассказы о крестьянской бывальщине, о домовых, об утопленниках. Одни слушали, другие, не опасаясь старших, курили. Курение тогда считалось запретным, и если кто этим занимался, то втихаря, без свидетелей. Кое-кто подремывал. И вот эту мирную идиллию нарушил яростный рев нападавших: «Держи их! Бей!» Посыпались хлесткие удары, и все мгновенно испарились... Словно вихрем разметало молодых людей, и они спасались кто как мог. Мой отец сиганул через плетень и угодил в мелкий огородный колодец. Но он оказался там не первым. Там уже сидел его дядя - Ванька-большак. Помогая друг другу, они выбрались из колодца и было уже облегченно вздохнули, как вдруг раздалось: «Попались, голубчики!».

У сборни крыльцо было высоким. Конвоиры ослабили бдительность, взбираясь по ступенькам, и отец маханул с высокого крыльца и рванул во тьму с прытью молодого кобеля. Он был в восторге, что сумел избежать и стариковского судилища, и последующей домашней расправы, которая была гораздо более жестокой, нежели экзекуция на сборне. Бабуня, моя прабабка по отцовой линии, обходя перед отходом ко сну свою епархию, обнаружила мою матушку в кровати одну и в слезах… «А где же у тебя, голубушка, мужик?» – спросила она плачущую. «Не знаю», – отвечала бедняжка. Бабуня позвала бабушку Пелагею Семёновну и они стали ждать возвращения гуляки.

Береста отцу не помогла, так как крючок у окна был накрепко замотан веревочкой дотошными старухами. Пришлось гулевану стучать в дверь. Отец художественно рассказывал об этой истории, изображал ее в звуках и в лицах просто неподражаемо. Дверь открыли бабуня с бабушкой. «Ты где это, молодец, пропадал? Жена одна дома плачет, а он гуляет!» И тут же – хрясть его по шее костылем! Рванулся гуляка, отшвырнув двух женщин, и прыжками по лестнице кинулся к себе в логовище, залез под кровать и затаился. Пришли грозные судии, откинули полог… «Где он тут, собака голомысая?». Голомысым его называли потому, что у него еле-еле начинала пробиваться бороденка. Обнаружили его под кроватью, и бабуня начала орудовать костылем, норовя побольнее поразить внука. Но молодой, здоровый мужик поймал посох… «Ладно, завтра тебя будем драть, как кота в мешке», - пригрозила запыхавшаяся бабуня и удалилась.

Угроза вызвала у отца холодную испарину. Он отлично знал, как нещадно дерут котов в мешке, дабы у тех не было желания охотиться на мясо, висевшее на крючьях в амбаре.

Зная, что бабуня слов на ветер не бросает, отец принял свои контрмеры. Встав затемно, он натаскал сорокаведерную бочку воды на кухню, наколол и натаскал дров и зорко следил за появлением бабуни. Отец прямо с порога бухнулся ей в ноги и смиренным голосом заканючил: «Прости меня, бабуня, Христа ради. Я все осознал и больше этого не будет». Та, растроганная такой покорностью и гордая осознанием своей власти, умиротворенно проговорила: «Ладно уж, ведь ты бы с нас голову снял, если бы тебя на сборню затащили и стали прилюдно драть! Ведь нам бы после этого на людях показаться было нельзя. Повинную голову меч не сечет, прощаю. Иди и скажи своей жене, что и она виновата в том, что мужик от нее бегает по вечерам. Но и ты запомни этот урок…».

Наверное, такие уроки шли впрок. Отец с утра до позднего вечера хлопотал в своем подворье, которое постоянно расширялось, росла и семья. Мама настойчиво боролась за то, чтобы дети получили должное образование. Она умела кроить, шить. У нее была ручная швейная машинка «Зингеp». Я хорошо помню, как она сшила моей младшей сестре Евдокии платье из цветастого материала, украсила его затейливыми оборками и, нарядив ее, любовалась делом рук своих…

После отмены НЭПа наступили репрессии по отношению к зажиточным крестьянам. Семья в 1930 году бежала в Хакасию, где произошла трагедия: во время переправы на лодке через горную речку погибла мама, было ей всего 40 лет. Состояние наше было ужасным – мама была стержнем нашей семьи, держала в поле зрения все семейные проблемы. Отец был в ее руках рычагом решения этих проблем, а сами решения зарождались в ее голове. Мы напоминали котят, у которых исчезла кормилица…

Отец прожил долгую жизнь, заполненную каждодневным физическим трудом. После пережитых трагедий, ссылок, скитаний он возвратился в родной край. В 92 с половиной года он умер в доме моей семьи в Барнауле.


  • Оставить комментарий

  • Защитный кодОбновить
  • Оставляя комментарий на сайте, вы автоматически принимает правила размещения комментариев
Новости дня