Поэт Николай Байбуза презентовал барнаульцам новую книгу «В стране, просторной от потерь»

Поэт Николай Байбуза презентовал барнаульцам новую книгу «В стране, просторной от потерь»

Автор:

Культура, Местные новости

В 60-70-е годы прошлого века в городской литературной среде он был фигурой легендарной. Хватало и читательской любви, и критических подзатыльников.

Тэги: культура, литература, Николай Байбуза

Родившийся и состоявшийся как поэт и художник в Барнауле, Николай  Байбуза в 41 год  вместе семьей переехал в Саратов. Там  вступил в Союз писателей, выпустил несколько сборников стихов. Сейчас  живет в подмосковном Дмитрове.

Душа  поэта  – структура особая, с оголенным нервом. Человека, создающего образы, невозможно удержать в рамках интервью, слишком он  объемен. Поэтому сегодня на  страницах «Вечернего Барнаула» – рассказ от первого лица, размышления поэта и его стихи.

О душе и слове

Хочу достичь рядов мастеровых,

которые в делах меня учили –

работай так, чтоб люди не винили

тебя за кражу воздуха у них.

- Я – недоучка. Поступил в мединститут под влиянием эмоций, посмотрев фильм «Коллеги» по повести Василия Аксёнова. И нас таких было полкурса. Мы когда поняли, что такое медицина, быстро ушли – там с холодным носом  учиться нельзя. Стал  художником-оформителем, был такой дар Божий, и меня увидели, помогли устроиться в театр.

Помнишь, дед тебя водил

Встречать  рассветы за реку?

В поэзию идешь один,

В нее не водят за руку.

В школе стихи не писал. Когда учился в мединституте, вытащил из-под сковородки с картошкой книгу Павла Васильева – великого русского поэта. Помню, как прочитал у него:

Камыш высок, осока высока,

Тоской набух тугой сосок волчицы,

Слетает птица с дикого песка,

Крылами бьет и на волну садится.

… и меня накрыло. Это же атомарный уровень изображения. Заинтересовался звукописью русского слова. Например, «гром» – ну как язык смог  повторить то, что рычит на небе? Или – «плеск», словно весло  идет  в воду. Да, слово  – не все. Не передаст оно запахи земли, не передаст взгляд любимой, слезы матерей, но иногда слово достигает такой высоты, что страшно становится.

…Вонзая в быстроту копыта,

Полмира тащит на вожжах.

Попробуй это покажи на пальцах, нарисуй… Это все вне закона, тем более земного. Точно абсолютно. Слово надо чувствовать на уровне праздника, с этого начинается поэзия. А моя началась с Павла Васильева, почти стихийно.

О своей дорогеPojet-Nikolaj-Bajbuza-prezentoval-barnaulcam-novuju-knigu-V strane-prostornoj-ot-poter-2

- Сынок, рубашку  не порви!

Сынок, да ты же весь в крови!

В чем ты пойдешь на именины?

А сын уткнулся ей в плечо –

На белом красное еще –

Не кровь пока, а сок малины.

- Графоманил я, конечно, поначалу. Потом, когда  понял и цену, и значимость слова, было самообразование. Считаю, самому нельзя научиться только двум  вещам – ядерной физике и хирургии. А остальное пожалуйста – библиотека, читай, учись. Очень важно  в юности найти свою ноту. Если  ты нажал не на ту педаль – все, будешь  кувыркаться, и хорошо, если заскочишь в последний вагон, а если нет  – не уповай, эмоции – это хорошо, но надо  быть  немножко порациональнее.

Откроется, себя стыдясь,

Среди измученного люда

Поэзия черна, как грязь

лечебная – и в этом чудо.

И в этом не ее вина,

Что слышным  делая немного

И распрямляя горбуна,

Тебя твое душило  слово.

- Что  такое  поэзия? Разговор без наркоза. Сенсорика высочайшего свойства. Негодование, восторг, проклятия, любовь – все  это  поэзия, сконцентрированная в слове. Ответственность за слово – это очень  мощно. Я, когда  начинал писать стихи, всегда восторгался этим. Того, кто перед тобой, можно изуродовать, вбить в землю или дать надежду. Поэзия – это  высшая форма ощущения жизни. Да, это  не  для всех. Но если чувствуешь то, что сильнее тебя, – хоть ноги  ломай, но тащись к этой звезде, иначе  ты будешь  просто говорящий белок. Мне чужды выкидыши «демократии».

Все уже круг друзей моих,

все больше места за столом,

все чаще я среди живых

с молчащим воздухом вдвоем.

- Я старомодный человек. Я помню  добро. Считаю, что  главное в жизни - сострадание и понимание. Вот дожил до 70 лет. Беспощадное время. Я одинок, как все в этом  возрасте. Умирают поэты, даже враги  мои литературные поумирали. Я бы воскресил их – поговорить не с кем. Это мой корабль с пробоинами. Через эту канаву не перепрыгнуть, это, ребята, надо  пережить.

О деньгах и совести

Взгляд сына перехватишь – Боже мой,

Как будто жизнью наказал его я.

Мой мальчик, и до нас,

                 хоть плачь, хоть вой –

Над смыслом жизни мучилось живое.

- Материально я – ничтожество, как и все мои коллеги. Мы не идеалисты, мы просто люди своей формации, наша  философия не совпадает с нынешней реальностью. И когда  сыновья, напрягаясь из-за  сегодняшней жизни, иногда в горечи говорят: «Ну что твои  идеалы?» – хочется застрелиться. Жалею ли о чем-нибудь? Да ни о чем я не жалею. Надо держать удар.

Преступно жить рабом уюта

И дважды – флюгера рабом!

Преступней трижды –

                 счастье путать

С квадратным метром и рублем!

Поэт не шифровальщик строчек!

Жить недомолвками грешно.

На запятую правлю точку –

Не все до точки решено!

- Меня всегда обвиняют в излишней социальности, декларации принципов, бытовщине, может быть. А мне так нравится, я никуда от жизни не денусь. Но радикальным я не был никогда, даже когда ненавидел, потому что это непродуктивно. Я написал в свое время – «нельзя, чтобы денег – больше, чем стыда». Этого мне достаточно. Все ждут  славы, известности, денег… Это химера. Жизнь намного сильнее теоретических построений, она практически всегда – вне правил. А потом… жизнь быстро проскакивает, быстро. В этом я никогда не  сомневался, особенно сейчас. Так что я консерватор, не буду меняться, незачем.

Сам себя казню  и сам помилую.

Сам себя – от пятки  до виска.

Я не изменю  свою фамилию:

В ней любовь, пожары и войска.

- Я человек зимы. Одна  из  моих книг  так и называется: «Шестьдесят зим», потому что на холодах  о пустяках не говорят. А вообще, я человек не прилежный, написал немного – сотни  три  стихотворений в лучшем случае. Считаю, надо писать  одно стихотворение всю жизнь. И немножко иронично надо к себе относиться, но не до уровня самоедства.

Твоя земля тебе не помогла

Стать больше канцелярского стола –

Высокие деревья без вершин

Ты видел и боялся стать большим.

- Многие провинциальные поэты себя переоценивают. Это начало трагедии. Потому что главное – знать, что ты можешь. Это очень  тяжело, но если ты знаешь, от половины волнений  и бессонницы ты уже избавлен. Это в идеале, конечно. Но провинция никогда не  блистала пониманием, потому что и жизнь здесь тяжелей, и все  амбиции сразу  уничтожаются. Тяжело все это  видеть. За семь десятков лет я понял, что главное – это  естество, плохое, хорошее, но естество. Если  ты  чувствуешь эти  критерии, то ты уже  стоишь на ногах твердо.

О времени и стране

- Вот заладил о доме.

Мать, отец… Ну, а кроме?

- Помню братьев, сестру

            и друзей  на ветру.

- Это все, чем богат?

- Разумеется, брат.

- Я понимаю, почему раньше было  много детей в семье. Представляю деда, который смотрит на внуков: этот на брата  похож, этот  на прадеда, и у каждого ремесло – какая это полифония, как здорово. Что такое один ребенок, я даже представить не могу, нас пятеро. Не зацеловали, слава богу, не говорили, что исключительные, талантливые, отец строгий был, но я об этом не жалею. Он гнал нас в нужную сторону, и то, что мог дать нам, он дал. Мы не завистливые, не хамы, по головам не идем, не воруем. Это главное. Пусть не снискали богатства, у нас другие задачи.

Не суди меня, родина, строго,

Что опять веду до порога

Не коня, а беду в поводу.

Песня – воля, песня казачья,

Песня – лихо, песня – удача

То на дыме, то на меду.

- Я девять лет в Барнауле не был. Потянуло на родину, бросил все и приехал. Город расширился очень мощно. Вот эти объемы меня потрясают. Каждая земля интересна. Красноярск, Барнаул, Омск, Томск, Урал – это мощь. Я – человек  провинции, моя душа на Алтае – это моя  родина. Никуда ты от этого  не денешься. Поэтому да здравствует алтайская земля, она выкормила нормальных людей, которые известны не только Барнаулу. И даст бог, это будет продолжаться. Мы не знаем себе цену, а сибиряков уважают в стране. Жалко, что приехал и друзей недосчитался, потери колоссальные.

Я обманул доверчивый  простор.

Я пол-Сибири побросал в костер.

Я отравил  надеждой весь Урал.

Я Обь до дна и Волгу обокрал.

Я виноватей всех, кто виноват…

Ты верил в это, мой усталый брат.

Не потому ли – не до нас теперь

В своей стране, просторной

                     от потерь?

- В моем новом сборнике – стихи разных лет. Сейчас у меня желание написать книгу прозы - может, это будут эссе, размышления. Я живу очень обособленно, как динозавр, хотелось бы  узнать, чем живет молодежь. Сейчас выросла новая формация людей. Что им нужно  для понимания поэзии? Школьный учитель с внимательными глазами, интересно рассказывающий о литературе, понимающий звукопись. И я очень надеюсь, что  найдется такой учитель, уроки которого дети будут  требовать продолжать до бесконечности, который им  скажет: ребята, Россия - это не самая худшая и не самая лучшая страна, она есть и зависит от вас, какой  ей быть.

СПРАВКА «ВЕЧЕРНЕГО БАРНАУЛА»

Николай Сергеевич Байбуза родился в Барнауле 29 мая 1946 года. Первые стихи  поэта были напечатаны в газете «Молодежь Алтая» в 1968 году. Работал художником-декоратором в Алтайском ТЮЗе. Был начальником  бюро эстетики Алтайского моторного завода. Член Союза писателей России. У него издано шесть сборников стихов на Алтае, в Поволжье и Москве. Женат. Имеет двоих сыновей, троих внуков и внучку.

Текст и фото Лады Суворовой.

Система Orphus

  • Оставить комментарий

  • Защитный кодОбновить
  • Оставляя комментарий на сайте, вы автоматически принимает правила размещения комментариев
Новости дня