Слово о друге. Памяти Николая Скорлупина

Слово о друге. Памяти Николая Скорлупина

Автор:

Социум, Местные новости

День 31 июля у меня не заладился с самого утра – в душе вдруг непонятно почему появилось какое-то неосознанное беспокойство, перешедшее в тревожное ожидание чего-то совершенно случайного и при этом фатального. Однако график подготовки газеты к печати настолько жесткий, что через несколько часов в суете и беготне все как- то подзабылось. И только после полудня поймал себя на мысли: «А чего это мой друг Николя молчит, обычно к этому времени он раза три-четыре по- звонит, напомнив как бы между прочим, что он вот пишет очередной шедевр, а главный редактор даже не спросит, легко ли это ему». Хотел было сам ему звякнуть, но подумал, что он может отдыхать после сумасшедшей жары, и решил, что позвоню вечером.Slovo-o-druge-Pamjati-Nikolaja-Skorlupina-2

День заканчивался так же, как и начинался – номер газеты шел необычайно трудно, сдали его в печать почти на три часа позже обычного. Едва переступил порог квартиры, как раздался телефонный звонок. Его плачущая жена Люба еще ничего не успела мне сказать, а я уже все понял – с Колей беда. Люба, рыдая, произнесла: «Коля умер три часа назад. Я с сыном еду в Петропавловское за ним».

До полуночи, сидя в кресле, я пил кофе чашку за чашкой, пробуя осмыслить произошедшее, умом понимая, что Николки больше нет и что никогда он уже не позвонит мне в час ночи и не скажет своим глуховатым голосом: «А что, Майкл, не послушаешь ли ты мои стихи?» Душа никак не соглашалась, что он умер, ведь буквально накануне, поздним вечером, мы говорили с ним о нашем милом XX веке, так как ни он, ни я так и не приняли миллениум, навсегда оставшись в том времени романтиков и любителей изящной словесности. На мой вопрос, как ему живется в его Тьмутаракани, Николай ответил в своем стиле: «Вообще-то, как ты знаешь, Майкл, я проживу еще лет 30 или даже 40, но здесь, признаться, скучновато, вот пишу тебе шедевр о Гражданской войне, заметь, такого еще никто не писал и не напишет. У меня скоро день рождения, приеду и все- все расскажу».

Я только сейчас задумался над тем, что не было натур более несочетаемых, нежели мы: геолог и филолог, атеист и верующий, красный и белый, морпех и связист, гурман и аскет, однако ни одно из названных свойств не помешало нам дружить. Еще во время его учебы на геологическом факультете в Томске друзья-студенты прозвали его Графом, так как его склонность быть не просто хорошо, а очень красиво, безупречно одетым родилась, кажется, вместе с ним. При этом он по-настоящему был бесконечно добр и щедр и за други своя влезал в любую переделку, зачастую выходя из нее победителем.

Однако мало кто знал, что человек, прочитывающий до 300 страниц ежедневно, мастерски ремонтировал квартиры, великолепно стрелял, имел коричневый пояс по джиу-джитсу, был в составе отряда морской пехоты во Вьетнаме, после которого терпеть не мог американцев, так как, попав под бомбежку, чудом остался жив, отделавшись контузией – осколок бомбы так шваркнул его по каске, что в себя морской пехотинец Николай Скорлупин пришел только в Союзе, в окружном госпитале.

Николай Георгиевич, написавший и издавший 12 книг, поражал своим знанием истории вопроса, о чем бы речь ни шла. Про огнестрельное и холодное оружие всех веков и народов, про войны на земле, в воздухе и под водой, про династию Чингизидов и королевские дворы, про особенности охоты в тайге и лесостепи, про различия японского и китайского стихосложения и о многом другом он мог говорить часами. А рассказчиком он был отменным!

Поражала его манера говорить – не повышая голоса, при этом ни на секунду не теряя собеседника из виду. У него был безукоризненный литературный язык и отменный вкус к самой литературе. Его близкие рассказывали, что он читал настолько быстро, что некоторые думали, уж не разыгрывает ли он их. Решили проверить. Проверили. Устыдились. Так как попутно выяснилось, что у него феноменальная память – всю страницу, прочитанную им по диагонали, он пересказал слово в слово.

Деревню Николя не любил, и хотя его молодость была связана с геологоразведкой, таежными кострами, незатейливым бродяжьим бытом, он, осев в городе, в отчие края выбирался только по необходимости да на охоту, страстным приверженцем которой оставался до последних дней своей жизни. Может быть, оттого его верным спутником все эти годы была гитара, песен он знал бессчетное количество и пел их душевно.

В его жизни был главный принцип: «Враги России – мои враги», и ни о каком компромиссе ни с какой оппозицией речи быть не могло – Николай слишком хорошо знал историю и хорошо отличал своих от чужих, впрочем, от человека, в свои 20 лет воевавшего в джунглях Вьетнама с хвалеными «зелеными беретами», иного ждать и нельзя.

…По вечерам я ловлю себя на том, что жду от него звонка, хотя сам видел и слышал, как его отпевали, сам положил ему в гроб букет роз и бросил горсть земли в его могилу. Я не спорю с судьбой и уж тем более не перехожу ей дорогу, но почему-то смерть одного из самых благородных и, безусловно, талантливых из всех, кого я знал, вновь и вновь заставляет меня спросить: «Господи! Ну за что?»

СПРАВКА «ВЕЧЕРНЕГО БАРНАУЛА»

В редакцию «Вечернего Барнаула» Николай Георгиевич Скорлупин пришел в 2014 году, запомнившись читателю своими публикациями о Второй мировой войне, истории Сибири, циклом статей о городских финансистах. Он подготовил ряд статей о 100-летии двух русских революций и Гражданской войне. Он многое не успел, умерев накануне своего дня рождения.

Фото Андрея Чурилова.

Система Orphus

  • Оставить комментарий

  • Защитный кодОбновить
  • Оставляя комментарий на сайте, вы автоматически принимает правила размещения комментариев
Новости дня