30 лет назад в Барнауле прошли поэтические встречи с Андреем Вознесенским

Март 18 18:21 2019

Андрей Вознесенский побывал в Барнауле 15 марта 1989 года. Это был расцвет перестройки, когда поэтические вечера считались ярким событием, собирающим толпы людей.

Андрей Вознесенский с большим вниманием отнесся к барнаульским поэтам. С некоторыми из них он поддерживал отношения и в дальнейшем.
Фото из архива Ирины Цхай

Не случайно в Барнауле выступление поэта-шестидесятника Андрея Вознесенского, некогда поразившего литературный мир экзотикой ритма и рифмы, организовали в ДК моторостроителей – на самой большой на тот момент концертной площадке города.

Бутерброд вместо автографа

Как вспоминает известная барнаульская поэтесса, детская писательница Ирина Цхай, действительно, приезд Вознесенского стал событием грандиозного масштаба. Сегодня трудно представить, что в тот день зал ДК моторостроителей вместил более тысячи человек. Вознесенский читал наизусть свои стихи, которые публика то и дело подхватывала, декламировала вместе с поэтом. В перерывах между выступлениями люди несли на сцену охапки роз.

— Я тогда училась на биологическом факультете Алтайского госуниверситета, а потому причисляла себя к окололитературной тусовке, – рассказала Ирина. – После выступления толпа поклонников каким-то образом прорвалась за кулисы, вместе с ними и я. Помню, в пространстве между сценой и кулисами стоял черный рояль, на котором были бутерброды с копченой колбасой, приготовленные специально для поэта. Здесь же поклонники брали у Андрея Андреевича автографы, я же попросила бутерброд – времена были голодные, и моему взрослеющему организму очень уж хотелось есть. Поэту моя просьба явно понравилась, он даже погладил меня по голове.

После выступления молодые поэты решили устроить с Вознесенским неформальную встречу. Долго ждали его возле гостиницы «Центральная», мерзли, а потом повели в поэтический клуб «Родник», действующий при Союзе писателей под руководством Александра Родионова (располагался он тогда на пр. Строителей).

— Каждый из дома захватил что-нибудь к чаю, – продолжает Ирина Цхай. – Помню, Виолетта Метелица специально испекла очень вкусный и красивый открытый пирог с лимоном. И когда я накрывала на стол, Андрей Андреевич решил, что это моих рук творение. А потом мы долго читали стихи уставшему от перелетов, официальных встреч, выступлений Вознесенскому. Но несмотря на это, поэт слушал нас внимательно, с участием. И нас было не унять. Позже он в своей знаменитой «Барнаульской булле» многим из нас уделил внимание. Про меня написал:

Ира кореянка

Мелькала, как палочка Караяна,

Со взглядом, настоянном на корне золотом.

Затем следуют строчки про Володю Токмакова:

Дев обидчик

Захлопывал балконы, как коробки спичек.

И прикуривал от соска.

Причем фразу «захлопывал балконы, как коробки спичек» Вознесенский, кажется, позаимствовал у самого Токмакова, и в этом случае ее, наверное, следовало закавычить.

Выдохнувшая хрустальную строку

Кстати, на концерте тот же Владимир Токмаков прозвал Вознесенского папой русского авангарда. Это, вероятно, и стало поводом для создания поэтом «Барнаульской буллы», в которой Андрей Андреевич написал:

15 марта меня выбрали

в Папы российского авангарда.

Почему в Барнауле?

а то б пырнули.

— Во время неофициальной встречи Вознесенский, борясь с зевотой, слушал всех внимательно, – вспоминает присутствовавшая тогда в «Роднике» барнаульская поэтесса Наталья Николенкова. – Причем каждого из выступающих он воспринимал доброжелательно, с участием. С готовностью он собрал все рукописи, которые ребята предусмотрительно захватили с собой и, обещая все это обязательно прочесть, уехал в гостиницу. Мы были в восторге! С тех пор с Вознесенским я ни разу не встречалась. Позвонила лишь однажды ему в Переделкино. Зачем? Видимо, хотела обратиться с какой-то просьбой. Он обрадовался, подумал, что я где-то рядом, в Москве. А я была в Барнауле… Андрей Андреевич ответил – мол, жаль, а то я бы еще раз посмотрел на вашу стрижку (на тот момент стрижки как таковой у меня как раз и не было – я была брита под ноль).

Чуть позже друзья Натальи принесли ей вырезку из эссе Вознесенского «Россия – поэзия» с такими строчками: «Для меня суть России – не в ее супостатах, а в Заболоцком, Тарковском и юной Николенковой из Барнаула, выдохнувшей хрустальную строку».

— Было очень приятно, хотя упоминание моего имени в таком ряду до сих пор вызывает во мне нервную дрожь, – продолжает она. – А потом было эссе «Минута немолчания», в котором вдруг Вознесенский написал о своем визите в Барнаул, где упомянул Володю Токмакова, еще кого-то и меня. «Глуховато-спокойно читает Наталья Николенкова, статная суриковская боярышня с котиковой стрижкой, будто отросшей после бритья наголо…». Эту книжицу от Вознесенского мне передали друзья. На ней рукою поэта написано: «Очень нежно Наташе Николенковой»… Для меня она очень дорога.

Действительно, после того концерта в марте 1989 года некоторые барнаульцы поддерживали с Вознесенским связь. К примеру, театровед Ирина Свободная, оказавшись в Москве, созвонилась с поэтом и договорилась о встрече в редакции журнала «Юность».

Тогда она привезла Вознесенскому стихи молодого поэта Александра Строганова, чтобы тот помог их опубликовать. Уделив стихам минут двадцать, Андрей Андреевич вынес свой вердикт: мол, действительно, поэт неординарный. Эти стихи он взялся показать редактору «Юности» Андрею Дементьеву, но ничего не обещал, так как в те времена еще существовала многоуровневая цензура. И их, увы, не опубликовали.

Посещение Барнаула не ограничилось выступлением Вознесенского в ДК и его посиделками с местными поэтами. Во время прогулки по городу Андрею Андреевичу показали и «сталинские» места – в том числе расстрельную арку на ул. Толстого. Ей поэт тоже посвятил свои строчки в «Барнаульской булле».