55 лет назад семья писателя Льва Квина перебралась в Барнаул

Декабрь 20 07:30 2018

Творческая жилка в известном далеко за пределами Алтайского края писателе Льве Квине проснулась накануне войны — будучи участником подпольного движения на территории родной Латвии, он вместе со сверстниками начал распространять листовки и выпускать подпольную газету. По-настоящему писательским делом он занялся только после переезда в Барнаул в декабре 1953 года.

Лев Квин со своей супругой Зоей Владимировной. 1985 год.

За грандиозным делом

— Когда приехали на Алтай, я учился в первом классе, — вспоминает сын писателя Анатолий Квин. – Первое, что я увидел, выйдя с вокзала, высокие сугробы. Такие, что из-за них трамваев видно не было, только дуги их торчали. Я был в каких-то легких ботиночках, так в них и пошел – мы же из Белоруссии приехали, там снега-то бывает всего ничего, и тот слякотный.

Причиной переезду стала тяга к писательству – служба, которая не оставляла на это времени, стала обузой. К тому же Лев Квин-старший дважды столкнулся с понижением в должности, что стало поводом к написанию рапорта (даже нескольких) об уходе в запас.

— После увольнения ехать в Латвию отец не хотел, — вспоминает Анатолий Львович. – Мать-москвичка тоже возвращаться домой не стремилась. У обоих после войны близких не осталось. Встал вопрос, где бросить якорь. Знакомые из ЦК комсомола посоветовали ехать на Алтай – «там намечаются грандиозные дела». Это они поднятие целины имели в виду.

Начало положено

Прежде чем попасть к нам, Льву Квину пришлось пройти непростой путь. В довоенные и военные годы (он служил в подразделении по работе с войсками и населением противника) будущий писатель не раз мог погибнуть. Так, находясь в эвакуации в Кировской области, рижанин надеялся добровольцем отправиться на передовую. Не вышло – военком не знал, что делать с переселенцами. Пока он разбирался с ними, латышская стрелковая дивизия, куда попал бы и Лев Израилевич, почти полностью полегла под Москвой.

На фронте удача тоже была к нему благосклонна. Новоиспеченный боец оказался самым младшим в блиндаже — его снабдили ведром и отправили за обедом. Вернулся он с полной тарой супа, да блиндажа не застал – прямое попадание снаряда стерло его с лица земли.

Война закончилась, а служба в армии – нет. Квин служил в подразделениях по налаживанию контактов с населением бывшего противника, работал с местной молодежью в Венгрии и газете для населения Австрии. От венгерских властей за эту работу получил три ордена и друзей на всю жизнь в обеих странах.

К слову, в армии же, в газете «Защитник Родины», случился писательский дебют. Тогда ему поручили написать статью о десятой годовщине восстановления советской власти в Латвии, а накануне он узнал о расстреле немцами своего старшего товарища по подполью. Вспоминая о нем, Квин ночью вместо статьи описал одну историю, связанную с погибшим. На удивление материал высоко оценили, даже народный писатель Латвии Вилис Лацис, которому отослали рассказ, лестно отзывался о таланте автора. Признание воодушевило начинающего писателя, и вскоре появилась первая повесть «Экспресс следует в Будапешт». Новое дело полностью захватило Льва Израилевича, работа в газете перестала быть интересной. Тут как раз издание расформировали, а ему разрешили уволиться.

Анатолий Квин: «У кого-то отец слесарь, у кого-то токарь, у кого-то инженер. А у меня – писатель. Я никогда в этом не видел ничего особенного».

Книжки вслух

Деятельная натура Льва Квина нашла дело и в Барнауле. Кроме писательской, его занимала еще и общественная деятельность. Он был редактором альманаха «Алтай», членом редколлегии журнала «Барнаул», секретарем краевого отделения писательской организации, помогал инвалидам и ветеранам войн, выступал на предприятиях и в учреждениях.

— Когда его приглашали в мою школу, я уходил – почему-то мне было неудобно, что внимание было обращено ко мне, — признается Квин-младший. – Даже сейчас этот комплекс остался. Вот меня часто называют сыном писателя, а я бы предпочел, чтоб говорили, что писатель – мой отец. Знаете, я и книги его в детстве больше слушал, чем читал. До обеда он закрывался в кабинете и писал, после полудня – занимался общественными делами, вечером — диктовал маме написанное, а она печатала на машинке. Это обязательно делали в тот же день — на следующий невозможно было разобрать ни строчки. Просто почерк у него был специфический, похожий на каракули, которыми маленькие дети имитируют письмо взрослых.

Поклонники таланта

Произведения Льва Квина и сейчас пользуются популярностью, но не все они издаются легально, с разрешения обладателя авторских прав – в данном случае Квина-младшего.

— Я это обнаружил в сентябре прошлого года – в новом издании книги «Было — не было» не потрудились даже изменить обложку и внутренние рисунки, которые были опубликованы в книге 1974 года. Я провел обширный поиск в Интернете и нашел шесть подобных «пиратских» изданий моего отца. Книги печатали в Екатеринбурге, Иванове, Москве и Челябинске, причем выпущенные в Екатеринбурге произведения отнесены к серии «Классика уральской фантастики». И это при том, что на Урале отец не издавался — печатался только в журналах, — смеется Анатолий Львович.

Творческая одаренность Квина передалась по наследству, только трансформировалась. Его правнуки-двойняшки Лиза и Аркадий учатся в Новоалтайском художественном училище на художника-живописца и графического дизайнера, успешно участвуют в различных конкурсах, в том числе за пределами Алтая.

КСТАТИ

Из-под пера Льва Израилевича вышло более 50 книг общим тиражом свыше 3 млн экземпляров. Последнее его произведение, мемуары о послевоенной работе за границей «Улица королевы Вингельмины», было издано после смерти автора. В уходящем году в Рязани издан его четырехтомник общим объемом 2700 страниц, заключен договор на издание четырех книг с московским издательством «Вече», три книги уже в продаже.