В Барнауле в рамках Шукшинских дней побывал известный писатель и кинодраматург Андрей Рубанов

Август 06 13:23 2018

В Барнауле в рамках Шукшинских дней побывал лауреат АВС-премии и премии «Ясная поляна», четырехкратный номинант «Нацбеста», известный писатель и кинодраматург Андрей Рубанов. На его счету – несколько ярких романов, в том числе и фантастических, написанных в жанре биопанк, а также сценарии к таким фильмам, как «Толстые. Династия», «София», «Нимфа», «Викинг», «Мурка».

На творческой встрече с Андреем Рубановым в стенах Шишковки выяснилось, что среди барнаульцев немало поклонников автора.
Фото Екатерины Пушкарской

Транслируя энергию

— Андрей Викторович, вы родились с Шукшиным в один день…

— Да. И этого писателя люблю с самого детства. Вообще, много кто из моего поколения воспитывался на Шукшине, Высоцком, Стругацких… Там, где я родился (а это на полпути между Москвой и Рязанью), в кинотеатрах показывали «Зиту и Гиту», «Пиратов XX века». При этом на всю деревню в две тысячи человек приходилось три библиотеки. Вот все книги этих трех библиотек я и прочел. А тогда публиковалось много писателей-деревенщиков, к которым почему-то относили и Шукшина, хотя тот заметно от всех отличался. Помню, его рассказы выходили тогда в «Роман-газете» и были настоящими бестселлерами – за ними в библиотеках выстраивались очереди, их пересказывали друг другу, за ними охотились.

— Вас относят к мастерам автобиографической прозы, к представителям нового реализма. Что это за направление в литературе, откуда оно взялось?

— Термин придумал то ли покойный Саша Гаррос, то ли Лев Данилкин, описывая это явление. А суть его в том, что в нулевые, когда всем страшно приелся постмодернизм, все эти Сорокины и Пелевины, появилась потребность в реализме. Тогда в течение нескольких лет, словно из ниоткуда, в писательской среде возник целый ряд новых имен. Это и Захар Прилепин, и Александр Гаррос, и Роман Сенчин, и Дмитрий Данилов, и Алексей Евдокимов, и Алексей Иванов… Они стали ответом на некие новые обстоятельства в жизни и литературе.

— Судя по месту их проживания, можно сказать, что новый реализм зародился в провинции?

— Мне кажется, в литературе деления на писателей столичных и провинциальных не существует. Ведь всех нас объединяет язык, на котором мы разговариваем, пишем. А он, к моему удивлению, один и тот же, даже если тебе приходится делать перелеты в пять-шесть часов.

— Тем не менее в одном из своих интервью вы признались, что как писателя вас сформировала американская контркультура.

— Было время, когда я зачитывался Чарльзом Буковски, Джеком Керуаком, Джоном Апдайком, Труменом Капоте, Хантером Томпсоном. У нас такой литературы не было, да и быть не могло. Американскому писателю достаточно раскритиковать власть и выругаться матом на страницах книги, чтобы стать причастным к контркультуре. Если же начну ругаться матом я, то мне скажут: «Андрей, какой же ты контркультурщик, ты просто невоспитанный человек!». И будут правы. Это действительно некрасиво.

— Странно это слышать от человека, который своим духовным учителем считает Эдуарда Лимонова…

— О да, я до сих пор слежу за его творчеством. Мне он интересен. И, думаю, просто так к нему не придешь. Для того чтобы с ним совпасть, пожить немного нужно, потому что Лимонов – писатель травматического опыта. Как однажды сказала моя жена (кинорежиссер Аглая Курносенко. – Прим. ред.), книги Лимонова – это пособие по выходу из кризисных ситуаций. И это ценно. Он словно дает силу, энергию. Ведь через тексты можно транслировать мысль (как делает это, скажем, Пелевин), можно – чувства (мысль и чувства доносят до нас Достоевский и Толстой). Лимонов же транслирует энергию. Она со страниц его книг буквально брызжет. Да, многие его не любят – за политические взгляды, за то, что он табуированные темы поднимал. Но как бы ни было, Лимонов – классик.

Легкость как достоинство

— За последнее время что из прочитанного произвело на вас наиболее мощное впечатление?

— Из художественной литературы – ничего. Думаю, это профдеформация. Меня больше окрыляют научные работы. Одно из последних потрясений – работы Льва Гумилёва. С ними я столкнулся во время написания сценариев к нескольким историческим фильмам. И меня засосало. Это совершенно невероятный человек. Причем это ученый не кабинетный. Он на протяжении двадцати лет выезжал в экспедиции, работал в полях. Знаю, его не жалуют академические историки. Но, надо признать, Гумилёв сделал ряд потрясающих открытий, которые работают. Так, он утверждал, что каждый этнос формируется под воздействием климата…

— Вы сказали про сценарии. Как вы оказались в кино? К примеру, кто вас пригласил поучаствовать в съемках «Викинга»?

— Я попал туда не только ради заработка, но и из интереса. И вообще в этой среде вращается немало литераторов. Что касается «Викинга», то до моего прихода на воплощение этого проекта продюсер Анатолий Максимов и режиссер Андрей Кравчук, а эти люди, на минуточку, делали такие фильмы, как «72 метра», «Ночной дозор», «Дневной дозор», «Адмиралъ», затратили уже несколько лет. И когда они стали искать сценариста, то меня им порекомендовал, кажется, Захар Прилепин. Я заинтересовался. Хотя прежде, чем взяться за работу, мне пришлось сдать экзамены – в тестовом режиме писать сценарии. Из-за того, что кино – дело коллективное, особо похвастаться воплощением своих идей на экране я не могу. Разве что придумал речь персонажей в «Викинге». Ведь никто не знал, как говорили наши предки, – в ту пору не существовало даже письменности. Только руническое письмо. Было время, когда предложения ко мне, как к сценаристу, буквально сыпались. Потом все как-то успокоилось.

— Несколько ваших романов – «Сажайте, и вырастет», «Великая мечта», «Жизнь удалась», как, впрочем, и последнее произведение «Патриот» – посвящено тем самым лихим 1990-м. В литературе это время вроде принято обходить стороной…

— И я знаю почему. Потому что никто не хочет вспоминать это время. Для большинства людей этот опыт был слишком травматичным, унизительным. Казалось бы, его стоило выговорить, еще раз пережить и тем самым освободиться от внутренних травм. Так делали американцы, которые об эпохе Великой депрессии сняли сотни фильмов, написали сотни книг. Вероятно, мы другие. Хотя, кто знает, может, мало времени прошло.

— А чем вы занимались в 1990-е?

— Не поверите, мечтал стать олигархом. И для этого были все основания. В ту пору я занимался полулегальным бизнесом и все шло хорошо. Но в 31 год меня словно ударило – я решил написать книгу, вспомнил свои писательские опыты, которые меня не оставляли в покое лет с тринадцати. В итоге я примерно с третьего раза написал роман «Сажайте, и вырастет». Его издал за свой счет и тут же получил множество одобрительных отзывов от литературных критиков. Единственный упрек, который слышал я в свой адрес, касался легкости изложения материала – мол, толстая книга, а читается за один-два дня. Я же отношу это к достоинствам своей прозы.

Андрей Рубанов учился на факультете журналистики МГУ. Работал корреспондентом многотиражной газеты, строительным рабочим, шофером, телохранителем, занимался предпринимательской деятельностью. Публиковаться начал в 2000-х. Сегодня живет и работает в Москве