Девять Вась: на сцене Театра драмы Фёдор Добронравов перевоплотился в шукшинских чудиков

Июль 30 13:45 2018

Персонажи Василия Макаровича – на первый взгляд простые и слегка странноватые – понятны и близки всем. Сыграть их на сцене и при этом не высмеять, не опуститься до издевки над земляками писателя – ведь именно их прототипы лежат в основе многих шукшинских образов – дано не каждому.

С истории плановика Чередниченко началась череда перевоплощений Фёдора Добронравова.
Фото Андрея Чурилова

Народному артисту России Фёдору Добронравову хватило такта и таланта, чтобы показать героев спектакля «Чудики» предельно настоящими. В Барнауле зрители увидели постановку в рамках Шукшинских дней на Алтае.

Из образа в образ

Своим появлением на театральной сцене спектакль «Чудики» обязан режиссеру Александру Назарову, известному по фильмам «Дом», «Мамочки», сериалу «Не родись красивой». Поставив перед собой непростую задачу органично соединить в одном сценическом пространстве сразу девять, казалось бы, абсолютно несовместимых историй и судеб, режиссер сумел ее достойно выполнить.

За основу постановки им были взяты девять рассказов Шукшина: «Чередниченко и цирк», «Космос, нервная система и шмат сала», «Экзамен», «Микроскоп», «Миль пардон, мадам!», «Верую!», «Приезжий», «Непротивленец Макар Жеребцов» и «Коленчатые валы». Все они были максимально приближены к оригиналу, исключая некоторые тонкости. К примеру, большая часть шукшинских героев сменила имена: и плановик Чередниченко, и выдумщик Бронька Пупков, и псевдоученый Андрей Ерин – все вдруг стали Василиями. Такой режиссерский ход вполне оправдан. Василий Макарович жил среди своих героев, ходил по той же земле, поэтому сам в какой-то мере был каждым из них.

Именно в этих Васек и перевоплощался Фёдор Добронравов. Причем делал он это прямо на сцене, ненавязчиво обыгрывая смену имиджа и «мутацию» характера. Так, выходя из образа резкого и раздражительного профессора-экзаменатора, он примерял разную одежду, вылетающую из-за кулис, и репетировал, с какой интонацией – скулящей или рычащей – будет признаваться жене борца с микробами в утере последних 120 рублей.

Свой подход

Каждый шаг, каждое движение артистов было выверено, отточено буквально до автоматизма. Такого подхода требовали незатейливые, но в то же время весьма оригинальные декорации. Поскольку сценическое действие было чрезвычайно динамичным, а локации менялись постоянно, постановщикам пришлось здорово поломать голову над антуражем. И выход нашелся в самых обыкновенных детских кубиках, только с гранями длиною в неполный метр. При правильной их комбинации артисты, которые прямо во время действия ворочали огромные игрушки, получали тематическую картинку, дополняющую обстановку очередного театрального рассказа.

Оказываясь в университетской аудитории, артисты составляли портрет академика Павлова и превращали куб с его лицом в импровизированную кафедру. Мгновенно телепортируясь на болота, прыгали с них, как с кочки на кочку, а потом сидели у изображенного на одной из шестигранных декораций костра. А вдруг, оказавшись на квартире у похмельного деда Василия, за считаные секунды складывали печь.

К слову, напитки погорячее, которые нередко фигурируют в рассказах Шукшина, это театральное попурри тоже не миновали. Однако артисты по-своему их потребляли, «разливая» зелье по рюмкам из пустого прозрачного графина, а якобы наполненную посуду к губам не подносили и даже не пытались имитировать питье. Сам процесс каждый герой заменял оригинальным жестом – отец Василий поднимал и с грохотом опускал рюмку на стол, приехавший на знакомство с дочерью Василий Александрович переворачивал ее вверх дном и тоже со всей мощи звучно ухал о стол, а Чередниченко вовсе «заливал» напиток из горлышка порожней бутылки прямо за левый лацкан пиджака.

Удивительное сходство

Манера игры Фёдора Добронравова вполне узнаваема. Его способность перевоплощаться в простых людей с их изъянами, не всегда здоровыми привычками, добродушных и порой наивных, режиссеры оценили уже давно и теперь всячески эксплуатируют в кинематографе. В этом же амплуа актер выступает в любимом многими сериале «Сваты». Кстати, после знакомства с «Чудиками» показалось, что Иван Будько – сборная солянка качеств разных героев произведений Василия Макаровича. Или все-таки это манера поведения свата ожила на сцене?

Однако это сходство во время просмотра не отвлекает от главного посыла рассказов Шукшина. Через комичность, ироничность и даже сатиричность героев ярко проглядывают тонкие философские нити, обличаются проблемы деревенских жителей, сущность человеческой души. Потому-то после взрыва смеха зритель часто замолкал. Только поди пойми: задумался над смыслом или застеснялся собственного порока.

Хотя по всем девяти рассказам у меня уже было сформировано мнение: спектакль сумел удивить. Кое-где все было почти так, как это в своей голове рисовала себе я, поэтому мне не оставалось ничего, как просто наслаждаться игрой актеров. Но местами цепляло не по-детски, как полагается, с мурашками и наворачивающимися слезами, выдергивало из зоны комфорта. Если совсем по-честному, то такое место было одно – в отрывке по «Миль пардон, мадам!». Почему-то в книге Бронька (он же Васька в спектакле), когда рассказывал о своем псевдопокушении на фюрера, не вызывал столь щемящей жалости, не казался таким до отчаяния несчастным и потерявшимся в жизни, как в постановке Александра Назарова. Сложно сказать, что именно так взбудоражило сознание – игра артистов, режиссерский подход или удачно сложившиеся обстоятельства. Как бы то ни было, цель достигнута – зритель доволен.

Кроме Фёдора Добронравова в спектакле были заняты артистки Театра Вахтангова Ольга Лерман и Анастасия Королькова, актер Театра Антона Чехова сын Фёдора Добронравова Иван, актер Театра сатиры Александр Чернявский и актриса «Сатирикона» Наталья Рыжих.

Фёдор Добронравов: «Моя судьба часто пересекалась с произведениями Шукшина, но на роли не утверждали. И вот с этим спектаклем мечта воплотилась. Уже показывали его в Москве, Калининграде, других городах. Играть здесь, на родине Шукшина, – особое ощущение. Внутри все трясется, не представляете, как волнуюсь! Василий Макарович так недосягаем. Я боялся. Боялся его обидеть».