Албазин: и пушек рев, и скрип перейный…

Июль 04 18:32 2018

Мы пишем о русском сибирском векторе, а если называть вещи своими именами, то рассказываем о завоевании нашей с вами Сибири.

Н.Н. Каразин. Восстановление Албазина. 1891 год.
Фото из сети Интернет

И, на мой взгляд, должно было уже наступить время (больше 100 лет прошло, кстати, с начала похода Ермака до конца XVII века), когда высокие договаривающиеся стороны должны сесть за стол переговоров и прямо и бесхитростно заявить: «Туда идешь – пусть, так и быть, все шесть сопок твоя марала бьет! Но вот к желтому озеру твоя год-два ходи не надо – золотишко там мало-мало есть. А ну как охрана в потемках не разглядит, кто такой?».

К вопросу об иезуитах

Поймите меня правильно, на дворе XVII век, переговоры ведут отнюдь не пара десятков местных рыболовов. В государственную политику введены лучшие специалисты. И ведут дела китайцы и русские – представители крупнейших по военному потенциалу государств этого региона. (Ну, с русскими казаками – и вправду не все как у людей, но основополагающая идея присутствует даже у них…).

Ну, а теперь вернемся к самому центральному вопросу. Век бы к нему не возвращаться… К Албазину. Острогу, пролившему так много крови китайцев и их союзников. Кровавому, не захотевшему стать китайским дальним форпостом на Амуре. Рассматривая из глубин более чем трехсотлетней давности события в тогдашнем Приамурье, невольно ловишь себя на мысли, что неспроста затеяна и отрежиссирована вся эта кровавая круговерть, в которой и китайская, и русская стороны боялись потерять лицо. Да так, что за пучком женьшеня, умело подбрасываемого то тем, то другим, не заметили действительно эпохальных событий ни Русь, ни Китай… Спросите, а подбрасывал-то кто? Ну и странные же вопросы у вас, господин Ли Си Цын! Иезуита, она, родимая. И зовут ее так же.

К вопросу о влиянии на внутреннюю, равно как и на внешнюю политику новой китайской династии ордена иезуитов вернуться рано или поздно нам обязательно придется. Но не к спеху, потерпят пока братья во Христе. Ведь около 40 лет нет в Приамурье большой войны, разные мелкие стычки не в счет. А это ли не чудо? Но оставим чудеса Богу, а сами вернемся в реалии, реалии абсолютно земные – в Китае режутся за власть. А когда на кон поставлено все, то как-то не до войнушек на периферии… Самому бы усидеть.

В самом начале нашего повествования о ведущихся на приамурской территории боях мы поведали читателю, что в Поднебесной идет жестокая и кровопролитная война за установление в Китае новой императорской династии. Чем старая оказалась хуже предыдущей, знают, наверное, только души иезуитов. Да и у них самих наверняка в силу их европейских «два пишем – семь на ум пошло» все равно не удалось бы нам с вами узнать и малой толики правды.

Основатель новой императорской династии маньчжур Фулинь ничем, кроме этого события, не прославился. Скорее, снискал себе славу как воевавший с русскими хотя бы на равных его потомок Шуньчжи (1643-1662). Любая смута, а тем более организованная на самом верху, не вызовет у любого нормального обывателя ничего, кроме отвращения и ненависти к происходящему. А уж вряд ли стоит жалеть богдыхана, лично распорядившегося уничтожить более 90 процентов воинов-джунгаров всего лишь из опасения, что те предложат свое оружие другому…

С русскими воевать – это не джунгаров резать

Из уже описанного знаем мы о смерти атамана Онофрия Степанова и о втором исходе из Абазина. И вот тут-то, судя по документам тех лет, отнюдь не бесшабашная воля сложившего свою голову на песчаных берегах Амура (и тем самым давшая маньчжурам победу) и не бездарное командование речным флотом казачьим атаманом помогли китайцам выиграть схватку. Решающей причиной поражения под городком (даром что преподносится это как «умный китайский люди сидел – и придумал, как победа малой кровью добиться, понимаешь, да») стало чрезмерное самомнение маньчжуров. Нет, понять их было можно: 2500 человек против 288 могут убедить в своем превосходстве практически любого… Но только не русского!

В войске богдыхана особая роль предназначалась ударной группе корейца Сина. Вся она была вооружена аркебузами. Это такое огнестрельное оружие, вроде бы тоже изобретенное китайцами. Ну, раз порох – китайское изобретение, то и все вокруг него тоже горит.

В группе Сина было 265 воинов, и кроме обычного холодного каждый из воинов имел на вооружении этот самый образец огнестрельного оружия того времени (скажем сразу, не тяжелый пулемет и даже не снайперскую винтовку). Использовали этот недоделок с определенной хитростью, поскольку прикладывали аркебузу не к плечу, а прижимали под мышкой. Во как!

И тем не менее спецназовец Син необычайно высоко отозвался о боевых способностях русских казаков, отметив, что только малые огневые запасы противника не позволили в этот раз собрать обильную кровавую жатву. Но главным посылом вражеского генерала был следующий: горе тем, кто осмелится бросить вызов нации, где все без исключения ружейные замки – кремневые. У корейцев у самого генерала тлели фитили…

В группе штурмующих острог перевес был более чем десятикратный. Но пришедший в Албазин Афанасий Бейтон стремительными темпами начинает устройство острога. И делает это (обращаем ваше внимание) по лучшим образцам европейской фортификации – он-то ведь еще очень хорошо ее помнит, у него за плечами и 30-летняя, и почти все русско-польские войны. Представьте, китайцы дали закончить работы в остроге. Но уже в начале июля 1686 года генерал Лантань (типичная, прямо скажем, китайская фамилия) высаживает у Албазина еще более 5000 человек на судах. Всей маньчжуро-китайской группировке противостоят 826 русских стрельцов и казаков…

И вот тут-то и узнал враг, сколько шагов в русской версте. Построенные по проектам Петра Бекетова (а он строил и в Якутске, и в Нерчинске, и в Братске) с виду неуклюжие остроги выдерживают сосредоточенный огонь крупнокалиберных ядер, вовремя заливаются пожары, а от выстрелов крепостных и полевых пищалей остается в строю не более двух-трех китайцев из десятка человек при каждом залпе русских. Да, вдобавок склоны острожских стен густо усыпаны «железным чесноком» – кованными в четыре шипа хитрыми устройствами, которые как ни брось, все равно одним шипом кверху торчать будут.

Нужна только победа

С 11 июля 1686 года весь город подвергался практически каждодневным бомбардировкам. Зимой пыл китайцев приутих (видимо, подсчитывали боеприпасы). Но уж зато весь март 1687 года «мудрая китайца» молотила по городку из всего, что только могло стрелять. Не поверите – в ход пошли даже ракеты. Поначалу ими стреляли с 300 саженей (около 600 метров), потом в ночи стали пододвигать ракетные станки поближе. Толку при этом, правда, не прибавилось ни малейшего. Боевая часть взрывалась нередко прямо на станке, а траектории эти ракеты закладывали такие – австралийский бумеранг обзавидуется… Но все как бы при деле.

Огромную потерю понес Албазин со смертью своего воеводы Алексея Толбазина, которому оторвало китайским ядром правую ногу ниже колена. Толбазин был обречен и понимал это. Единственным его предсмертным желанием было нанести неприятелю максимальный урон. Как ни ужасно это звучит, но Алексей осуществил свой замысел, но не как воин земли русской, а как служивый, заболевший цингой. (Ну, плохо в крепости было с витаминами, не запаслись в срок.) Смерть сменила сталь на заразу, и уже за короткое время в бреду находилось более 1500 китайцев. Да и половина служивых русских тоже страдала цингой.

Видя, что дело не принесет ни славы, ни рубля, император Суньджи решил спустить его на тормозах. Но восток – дело тонкое. И потому уже успешно проявившие себя как полководцы предыдущих сражений Сифу и Хайсэ (их гарнизон базировался в пограничной крепости Нингута) получили карт-бланш на ведение при необходимости военных действий в Приамурье. В помощь им богдыхан назначил полководца Шархуда, основным направлением которого стало все, что было связано с водой Амура, его базами, складами и прочими коммуникациями.

Военные действия император Китая решил сопроводить… ну если не мирными переговорами, то хотя бы их большим правдоподобием. Богдыхан посылает аж трех послов при 15 тысячах войска в Нерчинск. А посланник Москвы Фёдор Головин – только 2000 стрельцов да около 500 местных аборигенов. Силы, естественно, практически равные…

12 августа 1689 года начались переговоры с Китаем. Ну и пусть бы скрипели перья и бамбуковые кисточки в приказной избе – великая игра делалась не здесь и не сейчас. Наступит час Атласова и Беринга, Баранова и Шелихова. История наступает только в свой назначенный час, даже если этот час будет каким-то иным. И вот тогда мы потребуем ответа за оба Албазина, за Кумарское сидение, за сожженный Селенгинский острог. Как же много всего у тебя впереди, Поднебесная, ты и сама не представляешь…

Николай Скорлупин.